“Помру я зимой в этом доме, никто и не узнает”, - говорит 66-летняя Забелла Хасанян из села Арташен Гадрутского района. Повстречав долгожданных журналистов в своем селе, тикин Забелла поведала о несправедливости, с которой ей пришлось столкнуться после смерти мужа. Участник Великой Отечественной Войны погиб в Карабахской войне, подорвался на мине, во время разведки вражеских позиций. С развороченными внутренностями, без обеих ног и одной руки, он еще дышал, когда его принесли домой... Муж тикин Забеллы, один из 10-и жертв Арташена “положенных” на алтарь войны

“Сейчас даже пенсию не выдают, никто, наверное, и не знает где я, и что со мной”, - говорит вдова. Три раза ходила она в Гадрут, до разных руководителей администрации, однако так и узнала, почему ей не выдают пенсию за погибшего мужа. “За 12 лет и 12-и копеек не дали, никакой помощи я не получала”, - продолжает жаловаться тикин Забелла. Слышала, что однажды участникам войны сахар раздавали. Говорит, что это ей по жизни не нужно, только вот хочет узнать, почему, ей пенсию не дают.

Тикин Забелла живет на пенсию в 16 тысяч драмов. В 93-ем ее дом пострадал от артобстрелов. “Взрывной волной от разорвавшегося снаряда “Града” меня отбросило к воротам”, - вспоминает она. Говорит, что до сих пор в печени “сидит” осколок от снаряда. И с проблемой починки дома вдова обращалась к местной администрации. Помнит лишь один ответ, в форме риторического вопроса: что делать?

Дом тикин Забеллы напоминает какое-то сооружение, которое собрали по кусочкам. К примеру, потолок состоит, из пахнущих сыростью, досок с фрагментами проржавевшей жести. Она обитает здесь одна. Единственная дочь и все родственники, во время войны перебрались в Узбекистан. Хозяйка, держа меня за руку, водит по дому. Говорит скороговоркой, в глаза не смотрит. Показывает одну из комнат, которая служит кладовой. Здесь у нее запасы картофеля и лука, которые, кажется, уже протухли. В гостиной две кровати. В дождливую погоду, она спит то на одной, то на другой кровати, в зависимости от того, где именно протекает крыша. Починить кровлю она не в состоянии. Менять “дислокацию” кроватей ей как-то не хочется, так как они стоят около окна, а это очень нравится хозяйке дома. При дневном свете любит полежать на кровати, ночью свет не включает.

Нет ни тени сомнения, в том, что после Забеллы Хасанян, в селе потухнет еще один очаг. Сейчас уже она часто жалуется на здоровье. Пальцы на руках, не двигаются, парализованы в результате обстрелов во время войны. “И что мне теперь делать, чтоб было хорошо”, - спрашивает она перед длительным молчанием. Интересуюсь на счет детей: не ходят, не проведывают? Без слов, отрицательно мотает головой. А что будет с домом? Кому он будет завещан? “Э-э, сынок, кому завещать, нет никого”, - вздыхает тикин Забелла, застывшим взглядом уставившись в землю.

Особой дружбы она ни с кем в селе не водит. Одно утешение – единственный в селе источник рядом с ее домом, но по ее словам вода там не питьевая, болотная.

Сад, что около ее дома так же в плачевном состоянии. Несколько деревьев, плоды которых уже “сыпятся”. В этом огромном саду, Тикин Забелла использует лишь клочок земли, под картофель, лук и зелень. “Какой был дом, э-э...”, вздыхает она и замолкает, не проронив больше ни слова. Покидаю дом тикин Забеллы.

В соседнем селе Кюратахе, встречаю главу администрации Арташена Валерика Саргсяна. Интересуюсь, почему не выплачивается пенсия Забеллы Хасанян, за погибшего на войне мужа. Ответ сельского старосты был убийственным, и потому цитирую его дословно: “Не по присяге умер, потому и пенсию не дают”.

Мгер Аршакян